Тарасова Елена Артёмовна
- Младший научный сотрудник Центра социологии высшего образования Института образования НИУ ВШЭ
- Бакалавр по специальности «Социология» НИУ ВШЭ
- Студентка магистерской программы ДоРО, участница программы «Единый трек магистратура-аспирантура» НИУ ВШЭ
- Участница группы высокого профессионального потенциала (кадровый резерв НИУ ВШЭ) «Новые исследователи»
Елена, расскажите немного о себе: какую вы должность занимаете в Институте? Что входит в ваши обязанности?
— Я работаю стажером-исследователем, хотя в этом году, скорее всего, перейду на позицию младшего научного сотрудника. Иногда кажется, что занимаюсь буквально всем: я вовлечена почти во все направления ЦСВО (Центра социологии высшего образования), работаю еще отдельно в ИнОбре. В ИнОбре моя роль связана с зеркальной лабораторией по аспирантуре и совместными исследованиями с китайским вузом. В ЦСВО у меня два основных трека — исследования студенческого опыта и исследования аспирантов. По студенческому направлению я координирую сборку баз данных лонгитюда: готовим с другими стажерами все датасеты и большую часть отчетных материалов. А затем мы пишем статьи на этих данных — одну недавно подали, вторую планируем. Параллельно я пишу свой диссер, тоже про студентов, но уже на данных большой Вышки. В аспирантском направлении, которым руководит Светлана Жучкова, я участвую в исследовании разных сюжетов — от исследовательского опыта аспирантов до их мотивов поступления. Все эти темы сводятся к пониманию индивидуальной траектории аспиранта и факторов его успешности. Этим летом хотим с коллегами начать статью про PhD aspirations — как участие в науке в бакалавриате или магистратуре связано с желанием поступать в аспирантуру. Кроме того, я выполняю задачи по линии Центра внутреннего мониторинга — это прикладные проекты с плавающим списком задач. Ну и в целом — просто много пишу. Кажется, что статей должно быть много, ещё больше.
Давайте поговорим о вашем пути — как вы попали в Институт?
— Мне нравится говорить, что я попала в Институт совершенно случайно. На втором курсе Ваня (Иван Груздев), который вел у нас экономическую социологию, объявил набор стажеров в ЦСВО. Я тогда вообще не понимала, что такое ЦСВО и что такое Институт образования. Реклама тоже была специфическая: анализировать данные СОП за 10 тысяч и кикер где-то в углу. Я сначала подумала, что-то неохота, но потом решила, что с чего-то же нужно начинать. Тогда у меня была небольшая подработка в социологическом агентстве, деньги там тоже были небольшие, но мне хотелось попробовать что-то другое.
— Я написала Ване, но пролетела с дедлайном, и он сказал, что набор уже закрыт. Ну ок, не попала — и ладно. А буквально через день у меня случилось настроение career-advancment’а: я решила, что пора серьезно учиться анализу данных. На втором курсе у нас начался количественный анализ, он меня очень зацепил. И я написала Светлане Жучковой, которая до этого преподавала нам прикладное программное обеспечение, работу с Word и Excel, но я знала, что она серьезно занимается анализом данных, когда-то меня впечатлил ее «Алгоритм Света». Спросила, что почитать, куда двигаться. Светлана дала рекомендации, задала уточняющие вопросы, а в конце написала, что работает в научном подразделении и что они как раз набирают стажеров. Предложила поучаствовать. Она дала контакт менеджера, я написала, и меня взяли. Честно говоря, я подписывала все документы, даже не глядя, в какой центр попала. Мне сказали «исследования студентов и аспирантов», а это звучало интересно. К тому моменту я уже думала, что преподавание — это в целом потенциальная траектория, и вообще образование как тема меня всегда цепляло.
— Помню первую встречу стажеров: я подключаюсь в Zoom и вижу тебя (интервьюера). Ты пришла через Ваню, а я через Свету. Потом они долго спорили, кто меня в ЦСВО привел. Ваня считал, что он, но я его потом расстроила, рассказав, что он меня чуть не пропустил. Теперь, когда я вижу, насколько все процессы в реальности гибкие, мне даже смешно вспоминать, почему тогда нельзя было просто открыть заявку еще на один день. Но всё закончилось хорошо, и теперь я точно знаю, чем занимается ЦСВО и где в принципе находится Институт образования.
А интерес к образованию — он был изначально или развился в процессе работы в центре?
— Я думаю, интерес к образованию у меня точно был с самого начала. Первое образование у меня техника-программиста, и довольно быстро стало понятно, что образ жизни айтишника мне не подходит. Я вообще не представляла, как буду весь день сидеть за компьютером (спойлер: теперь сижу). Тогда появилась классическая мысль: ок, если ты не хочешь что-то делать, можешь попробовать этому учить. Казалось логичным преподавать математику, информатику, какие-то базовые компьютерные штуки. Плюс, наверное, была такая детская картинка про профессию учителя: меня очень цепляла идея, что можно кого-то «заразить» знанием, вдохновить, реально повлиять на чью-то жизнь. У меня самой были учителя, которые сильно на меня повлияли, и хотелось когда-нибудь уметь так же. Я даже пошла это пробовать: поработала немного в ЕГЭ-школе, потом работала ассистентом, объясняла ребятам экономику, поддерживала. И вот это ощущение, что ты можешь человека успокоить, вдохновить и чему-то научить, мне очень понравилось.
— Чуть позже к этому добавился личный запрос: когда я начала задумываться, что когда-нибудь хочу быть родителем, меня сильно зацепила рамка «как человек учится и как сделать его успешным через образование». Я правда верю в образование как канал всего светлого. Сначала я думала скорее про школу и дошколку (мы знаем, что чем раньше начинаешь, тем больше эффект), но когда сама поступила в университет, меня очень зацепила именно история про высшее образование. Университет всегда представлялся местом сильной взрослой трансформации: ты туда приходишь осознанно, путь туда может быть очень тернистым, но именно там ты можешь стать тем, кем хочешь. И мне, наверное, просто очень повезло: я случайно оказалась в подразделении, которое идеально ложится на мои содержательные интересы. Сейчас на работе я каждый день, по сути, отвечаю на вопросы, которые мне самой кажутся важными и любопытными, и это очень подогревает интерес к теме образования, а не превращает его в что-то сугубо профессиональное.
Какая часть вашей работы — самая интересная для вас? Кем вы себя больше ощущаете — экспертом, исследователем, преподавателем, может, аналитиком?
— Самая интересная часть моей работы — это анализ данных. Мне правда нравится этот итеративный процесс: сначала долго и въедливо собирать и считать все нужные переменные, разбираться в каждом кусочке датасета, а потом прогонять первую модель и чувствовать, как включается спортивный азарт. Начинается марафон из условных «500 миллионов моделей»: пробуешь разные переменные, проверяешь, что работает, что нет, думаешь, а что если добавить вот это, а если выкинуть вот то. Я вообще не азартный человек, но тут прям ловлю раж. Мозг начинает придумывать варианты быстрее, чем я успеваю их проверять. И потом есть момент, когда моделей уже миллиард, а выбрать надо одну. Но когда выбираешь, когда результаты устойчивые, красиво оформленные, и тебе не стыдно их показать, — это очень приятное чувство, и ради него я готова стараться сколько угодно.
— Если говорить, кем я себя ощущаю, то точно исследователем. Я пока слабо понимаю, в чем именно заключается задача эксперта: это скорее про широкую картину мира и опыт, а у меня опыта всего 3 с лишним года, я еще дорастаю. Аналитиком тоже себя не чувствую: аналитика отвечает на конкретный поставленный вопрос, и на этом всё. А в исследовании круто то, что ты становишься частью большой научной дискуссии, которая выходит далеко за рамки института и страны. Ты читаешь статьи, отвечаешь на вопросы, которые ставят другие, потом кто-то отвечает на твои — и есть понятные, строгие правила научной коммуникации. Я человек достаточно строгий, и мне эта прозрачность и методическая чистота очень импонируют. Нас на социологии учили делать ресерч именно так, и для меня это до сих пор естественная база. Поэтому да, я точно больше исследователь.
Как Институт повлиял на ваше профессиональное развитие?
— Мне сложно разделить институт и центр, потому что на мое развитие больше всего повлияли именно люди рядом — мои коллеги в ЦСВО. Но и институт в целом, конечно, сыграл огромную роль. Может, мне просто повезло, но я попала в среду, где гейткипинга почти нет. Почти все, с кем я работаю, старше и по званию, и по опыту, уже устоявшиеся исследователи, и у них нет мотивации кого-то удерживать или «держать внизу». Наоборот, они всегда стараются тебя продвинуть вперед. Помню, когда мне впервые предложили писать статью вместе, я сидела с мыслью: «Что? Я буду писать статью?» И было очень трогательно, что к моему вкладу отнеслись серьезно. Я ни разу не чувствовала себя человеком «на побегушках» или кем-то, кому можно доверить только удалить пустые строки в датасете. Меня всегда рассматривали как начинающего, но настоящего исследователя, которого можно учить, но которому можно и доверять. Очень важно, что когда у меня появлялась потребность расти и я приходила к руководителям с просьбой дать мне больше работы или попробовать что-то новое, мне никогда не отказывали. Они всегда находили возможность, как это реализовать. И это, конечно, огромная заслуга моих руководителей.
— Плюс, большую роль сыграли семинары и мероприятия института. Первый раз я выступала там со своей бакалаврской работой, мне было страшно, но дискуссия оказалась настолько поддерживающей и по делу, что многие замечания потом вошли в итоговый текст и до сих пор остаются для меня важными ориентирами. И главное — никто не пытается тебя «прижать» или унизить. Наоборот, здесь правда существует академическая дискуссия, в которой тебя воспринимают серьезно и помогают становиться лучше.
Какие люди сыграли важную роль в вашем профессиональном развитии в Институте? Кто, может, вдохновляет, поддерживает больше всего?
— Первый человек, который сыграл огромную роль, — это Евгения Шмелева. Мы очень рано начали общаться, и она буквально сразу взяла меня под крыло: сначала в одном проекте, а потом и в целом. За три с лишним года она так и осталась для меня ментором. У Жени невероятная экспертиза в методах сбора данных, большая теоретическая начитанность, и каждый разговор с ней — профессиональный или личный — всегда дает материал для размышлений. Мне очень импонирует ее траектория, и на нее я ориентируюсь сильнее всего, просто потому что она была первым человеком, кто в меня по-настоящему вложился.
— Дальше уже трудно выделять кого-то одного, потому что мне очень повезло с руководителями. Иван Груздев и Ксения Вилкова — это люди, которые с самого начала доверяли мне задачи, даже когда я сама не была уверена, что справлюсь. Они верили, что я научусь, и это доверие меня очень поддерживало. Ваня — скорее человек, который ставит задачи и задает темп, а Ксюша — содержательный лидер, тот, кто может подсказать траекторию, журнал, тему, направление, вплоть до каких-то мелких, но важных вещей.
— Отдельно повлияли Светлана Жучкова и Никита Смирнов. В этом году мы много работаем по аспирантской тематике, Светлана была моим научным руководителем, и ее подкованность в плане методов, понимание объемной картины в поле исследований — это, конечно, абсолютно другой уровень. Никита — тоже мощный эксперт, и мне с ними обоими очень нравится работать. Да, формально между нами есть иерархия, но когда мы пишем академический текст, ее вообще не ощущается — мы работаем как равные, и это для меня очень ценно.
Расскажите про свой самый значимый или интересный проект, над которым вы работали в Институте.
— Самый значимый проект для меня — это, на самом деле, целый блок исследований, который начался со статьи про студентов первого поколения. Это было два года назад, я тогда переходила с третьего на четвертый курс, и Ксюша предложила мне заняться этой темой. До этого я работала в основном на чужие исследовательские интересы — интересно было, но вопросы задавала не я. А тут тема вдруг оказалась очень личной: я сама студент первого поколения, мой путь в университет был непростым, и когда я начала читать литературу, все оказалось буквально «про меня». Это было первое исследование, в которое я по-настоящему включилась эмоционально.
— Сначала моя роль была маленькой — написать литературный обзор. Но я так много прочитала литературы, что стала видеть лакуны, вопросы, которые еще не исследованы, и впервые почувствовала: вот, у меня есть свой собственный интерес и свой собственный голос. Потом, когда я думала над темой бакалаврской, я несколько дней буквально жила в коворкинге, читала все подряд про образовательное неравенство и вдруг вспомнила про программу «Социальный лифт». Она меня когда-то саму очень поразила: ее честная постановка цели, признание неравенства возможностей, идея, что структура ограничивает человека, и что это можно компенсировать. А когда я начала искать исследования, оказалось, что о программе почти никто не писал. Я обошла всех, кого знала в институте, и выяснила, что тема свободна. И я подумала: ну вот же, моя возможность. Мы делали работу на данных Вышки — административных и опросных. Получилась, на мой взгляд, сильная эмпирическая история, и для меня это был прямой вход в исследование неравенства «по-взрослому», без бытовых аргументов про «рыбу» и «удочку». Институт дал мне очень важную оптику: что любое громкое утверждение должно опираться на данные, особенно если речь идет о реальных последствиях для людей. Обе статьи в итоге приняли, и этот проект стал для меня личным в прямом смысле: я через него прорабатывала свою собственную историю, росла как исследователь и училась ставить вопросы, которые мне по-настоящему важны. Он мне дал и содержательный рост, и уверенность, что у меня есть своя точка зрения, на которую можно опираться.
Поделитесь, что для вас успех как для сотрудника Института?
— Для меня успех — это когда твой труд действительно видят и признают. Да, мы живем в капиталистическом обществе, и нельзя делать вид, что достойная компенсация не имеет значения. Когда твоя зарплата становится больше первых стажерских десяти тысяч, это простой и понятный сигнал: тебя ценят, у тебя получается, и работодатель готов это подтверждать. Я знаю, что многие не любят формальные поощрения, но я очень люблю. Все мои благодарности стоят у меня на столе, и мне правда приятно получить рамочку от директора. Это маленькие вещи, но они работают.
— Но если говорить честно, самое важное в успехе — это не деньги и не дипломы. Это момент, когда на тебя начинают смотреть как на взрослого исследователя. Когда ты выступаешь на семинаре или конференции, и люди задают вопросы не в духе «а что такое стандартное отклонение», а вступают в реальную дискуссию, хотят услышать твою позицию, воспринимают тебя как эксперта. И особенно ценно, когда это делают коллеги, которых ты сама очень уважаешь. Даже если они критикуют, это ощущается как участие, а не проверка «на прочность». Когда твоя работа вызывает интерес, когда люди вникают, обсуждают, дают важные комментарии — это значит, что тебя воспринимают как равную, даже если формально вы на разных ступенях иерархии.
А с какими трудностями вы сталкивались на своем пути в Институте?
— Первые два года у меня вообще не было трудностей. Было ощущение, что я попала в классное место, надо держаться, выполнять любую работу и не жаловаться. А потом, когда стало комфортно, появилась роскошь задуматься о себе — о том, чего мне лично хочется. И вот тут возникла главная сложность, которая со мной и сейчас: я не хочу работать меньше. Мне правда нравится быть вовлеченной сразу в много направлений, и мне не хочется от чего-то отказываться. Но при этом у меня есть диссертация, и ей тоже нужно время. Пока есть четкие учебные дедлайны — курсовая, ВКР, поступление в аспирантуру — они как-то держат ритм. Но когда эти рамки исчезают, диссертация легко уходит на второй план. Курсовую можно написать за неделю и сделать ее хорошей, потому что ты все это время думаешь об исследовании фоном. А вот системную, глубокую работу так не сделаешь — ее надо приоритизировать. И вот это и есть мой главный вызов: у меня много работы, которая мне интересна, я хочу еще и личную жизнь, и хобби, а в сутках, к сожалению, 24 часа. Нужно учиться делать все, но не забывать про свой главный долгосрочный проект.
Как вы видите свое профессиональное развитие дальше в Институте?
— На ближайшие несколько лет у меня довольно понятная цель: защитить кандидатскую, выйти из статуса стажера, взять преподавательскую нагрузку и постепенно расширять свои компетенции. Если представить, кем я буду через пять лет, то, наверное, я вижу себя примерно как своих коллег: научным сотрудником с преподавательской ставкой и кандидатской степенью. Сам путь до защиты понятный, а вот как удержать мотивацию и силы на этом отрезке — это уже посложнее. Исследования аспирантского опыта как раз про это и говорят. И, честно, мне кажется, что настоящий вызов начинается как раз после защиты, когда закрыт этот большой milestone, а дальше нужно искать новый ориентир. Но пока я об этом не думаю: сначала нужно понять, как совместить все свои амбиции, дойти до защиты и не сойти с ума по дороге.
Какие бы советы вы дали только что пришедшему в Институт новичку?
— Мне кажется, совет тут универсальный, не только про Институт. Если вы любите учиться и работать, этого не надо скрывать. Руководители должны знать о ваших амбициях: что вы хотите делать больше, расти, зарабатывать больше, становиться классным исследователем. Об этом нужно говорить вслух. Если вам с первого раза не предложили возможности — подойдите еще раз и напомните, что вы готовы включиться. У меня никогда не было опыта отказов: я просила — меня брали в проекты. Но это работает только вместе с репутацией. Когда приходишь, важно сразу показать себя как человека разумного, трудолюбивого, который разберется в любой ситуации и не подведет. Если у вас такая репутация, и вы сами проявляете инициативу, вам дают шанс. А когда шанс дают — важно не зазнаваться и делать свою часть работы так, как нужно, а то и лучше. Первые годы любой карьеры самые требовательные: это время, когда нужно немного забыть про себя и работать на свою зачетку. Потом она начнет работать на вас.