Клягин Александр Владимирович
- Главный эксперт Проектно-учебной лаборатории «Развитие университетов» Института образования НИУ ВШЭ
- Аналитик Проектно-учебной лаборатории по эффективности государственных мер развития образования
- Кандидат экономических наук
Александр Владимирович, расскажите немного о себе, о своей работе в Институте.
— У нас в магистратуре «Управление высшим образованием» есть формат проектной работы — продуктовые фирмы, и я регулярно руковожу несколькими такими командами. Это, знаете, то преподавание, которое осталось со мной как хобби. Моя основная деятельность — прикладные проекты. Если объяснять проще, их миссия — соединять универсальные функции университета: исследования, образование и практику. Несмотря на то, что Вышка это исследовательский университет, у нас есть три миссии, и прикладные проекты как раз пытаются собрать их в одно целое. Фактически мы связываем мир исследователей с миром практиков.
А что такое продуктовые фирмы?
— Это формат проектной работы в нашей магистратуре. Студенты объединяются не вокруг темы или исследования, как это принято в стандартных ВКР, а по принципу настоящей продуктовой команды. То есть их основной фокус — не процесс, а результат. Они должны обосновать, почему продукт, который они делают, может быть использован не только у них в вузе, но и где-то еще. Как он масштабируется, зачем он нужен системе. Это очень важный навык.
А как вы попали в Институт?
— Я оканчивал Плехановскую академию по направлению «финансовый менеджмент». В аспирантуре я увлекся, так скажем, методологическими упражнениями под руководством Александра Борисова. Это были активные методы обучения, своя небольшая тусовка молодых преподавателей из кадрового резерва Плехановки. Эту программу задумали еще в девяностые Тамара Данько и Олег Анисимов, чтобы существенно обновить преподавательский состав вуза. Я как раз шел по этой «спецподготовке для преподавателей» — методология, философия, всё серьезно. Конечно, это сильно мешало прикладному финансовому менеджменту и вообще карьерной логике «работать по специальности». Мы тогда сделали для себя вывод, что главное в экономике — это человек и образование. В итоге после методологических семинаров часть людей ушла в психологию, стали изучать личность. Другие пошли в контур образования и науки. Вот я как раз среди них. Кстати, интересно, что один из выпускников этой же программы сейчас курирует программу развития Плехановки — Дмитрий Штыхно.
— В итоге мы все по-своему, но очень благодарны нашим учителям за то, сколько сил и энергии они в нас вложили, нам это сильно помогло в постановке элементарных навыков работы с содержанием! После этого мне хотелось попробовать себя в практике. Хотелось показать, что результаты можно достигать и в прикладной работе. Поэтому я сознательно пошел в управленческую команду Плехановской академии. Там я фактически был заместителем координатора инновационно-образовательной программы академии. До появления всех майских указов это была первая попытка трансформировать вузы. Так началось мое погружение в мир прикладных задач. И многое пришлось переосмыслить. Уже тогда было видно, что большие вузы живут своей жизнью, люди делают важную работу, но как только нужно перейти в проектную логику или думать в терминах продукта, возникают препятствия. Тогда почти никто не умел работать в проектной логике.
— После двух лет этой программы я перешел на работу к оператору программы — в организацию Национальный фонд подготовки кадров. Меня пригласили уже работать в масштабе всей страны. Там я получил опыт аналитической и экспертной работы по программам развития исследовательских и федеральных университетов в команде с Ириной Аржановой и Василием Максимилиановичем Жураковским. После нескольких программ и проектов, последняя из которых была программа опорных вузов, мы с Дмитрием Дерманом перешли в Институт образования. Нас пригласили в 2018 году заниматься тем же, но на новом уровне: развивать направление прикладных проектов здесь.
Кто стал вашим проводником в Институт?
— Можно сказать, что в равной степени Олег Лешуков и Дарья Платонова. Чуть позже я познакомился с Исаком Давидовичем Фруминым, и это было, конечно, незабываемо. Он человек-легенда по масштабу опыта в сфере образования и глубине мышления. До прихода в Институт мы пересекались в министерстве, на разных проектах, видели команду, с которой он работал, но он всегда казался фигурой недосягаемой. Дарье я благодарен за уроки бережного отношения к человеку, к исследователю.
Расскажите про свою траекторию в Институте — когда вы пришли, вы занимали какую-то другую должность?
— Я пришел и остаюсь на экспертной позиции. Задача заключалась в том, чтобы активизировать блок прикладных проектов в лаборатории. Формат проектно-учебной лаборатории сам по себе редкость для России. Это структура, которая позволяет очень динамично продвигать молодых сотрудников по разным трекам, прежде всего научным. Каждый год сюда приходят стажеры и молодые исследователи, проходят через лабораторию, получают опыт, а дальше либо продолжают научную траекторию в институте или в других подразделениях Вышки, либо идут в другие вузы или в практику. Это постоянный приток новой крови. И я пришел, кажется, самым возрастным сотрудником на тот момент, сильно повысив средний возраст коллектива, который был рекордно низким.
— Мне было непривычно оказаться внутри полноценной научной среды. Проектная работа — это постоянные коммуникации, обсуждения, где-то споры, разруливание задач и сроков. А тут абсолютная тишина, люди сидят и пишут статьи, изо дня в день идет научная работа. Иногда что-то тихо обсуждают пару раз в день — и все. Это был интересный опыт. Формат проектно-учебной лаборатории предполагает высокую динамику, много молодежи и постоянный драйв в научной повестке, но чтобы лаборатория не улетала совсем в облака, эти научные темы нужно заземлять через проекты. На раннем этапе, когда людей было мало, можно было сочетать и проекты, и науку. Но к 2018 году лаборатория разрослась почти до фабрики по производству научного знания и преподавания, и без усиления прикладного направления удерживать баланс становилось очень трудно.
Какая часть вашей работы — самая интересная для вас? Что вас драйвит в работе?
— В прикладных проектах у всех своя мотивация: кто-то радуется масштабу, кто-то тому, что можно увидеть всю Россию, но для меня главное удовольствие в том, что я вижу результаты своей работы. Ученый пишет статью, и она может выйти или не выйти, преподаватель постоянно отдает энергию новым поколениям, а в прикладных проектах все иначе, потому что ты работаешь с конкретной проблемой и понимаешь, решил ты ее или нет. Бывает, что по разным причинам получается не все, но чаще всего удается людям помочь. Особенно приятно видеть, как меняется отношение коллег: сначала им неочевидно, что может получиться, они не очень верят, а потом ты видишь, как в вузе начинает решаться реальная задача, появляется понимание следующего шага. А если ты работаешь с одним регионом или вузом несколько лет, это видно совсем отчетливо: открываешь старые фотографии, записи, вспоминаешь, что было пять лет назад, приезжаешь снова и видишь, что идея, которую оставил год назад, уже реализована. Это дает очень сильное чувство, что твой труд материализуется и что ты действительно меняешь систему образования к лучшему. Да, звучит немного пафосно, но в прикладных проектах шансов увидеть плоды своей работы гораздо больше, чем в науке, если только ты не открываешь что-то совсем новое.
Расскажите про ваш любимый проект в Институте: самый успешный или самый запоминающийся.
— Сложно выбрать один. Это как в Собачьем сердце: «главное событие вашей жизни у вас впереди.» К тому же обычно запоминаются проекты с проблемами, так что вопрос немного провокационный. Если говорить про что-то необычное, то для нас очень нестандартным опытом была работа со спортивным вузом — Дальневосточной государственной академией физической культуры в Хабаровске. Мы привыкли помогать университетам в стратегическом развитии, а тут стратегическая сессия в спортзале, сотрудники кафедр, люди, ориентированные на результат и победу, которые сегодня могут обыграть тебя во флорбол, а завтра преодолевают проблемы в изменении образовательной модели вуза. Мы как будто учились друг у друга: они нас — спортивным приемам, мы их — тому, как усиливать конкурентоспособность в образовании и науке. Вообще в этом кейсе хорошо видно, что у нашей лаборатории нет шаблонов. Мы каждый раз работаем индивидуально, потому что невозможно одинаково помогать среднему классическому университету и небольшой физкультурной академии, которая еще и участвует в «Приоритете 2030» и пытается выйти за рамки своей спортивной отрасли. Или вот из той же отрасли недавняя поездка в Якутию, в село Чурапча — единственный в России сельский спортивный вуз. Вечная мерзлота, дома на сваях, минус пятьдесят, и единственное высшее учебное заведение в округе — институт физкультуры.
— Такие проекты очень расширяют кругозор. Но если честно, самыми сильными во всех проектах остаются команды. Мы работаем именно с управленческими командами — ректорат, руководители подразделений — и никогда не знаешь заранее, какая смесь тебя ждет. Иногда в небольших региональных вузах встречаются люди, которые куда более мотивированы и ориентированы на изменения, чем в больших ведущих университетах. Каждый раз это уникальный коктейль: лидер, который ведет за собой, команда, которая либо совпала, либо тут же на ходу перестраивает систему под новые условия, контекст региона, ограничения, ресурсы. И каждый раз ты знакомишься с новым вузом так же, как с новым человеком. Думаешь, что кое-что знаешь, а потом понимаешь, что на самом деле расширяешь границы собственного незнания, потому что у каждого вуза свой набор проблем и обстоятельств. Они общие по природе, но их сочетание всегда уникально. И именно в этом, наверное, главный интерес.
Как Институт повлиял на ваше профессиональное развитие?
— Наверное, опыт работы в институте связан с миссией института. А институт — это содействие развитию образования на доказательной основе. То есть вопрос в том, что всегда Институт и Вышка в целом славилась тем, что доказательное развитие предполагает принятие решений на основе данных. Об этом все говорят, но очень мало это происходит на практике, особенно в социально-гуманитарной сфере. И, как правило, вузы следовали длительное время такой практике, когда в программах развития, в каких-то устремлениях это были скорее такие интуитивные идеи, что было бы неплохо предпринять одно или другое. Когда мы выясняем с командами, ретроспективу данных смотрим вместе с ними, объективные данные мониторинга, учитываем это при прогнозах, то сразу у этих тезисов другой вес возникает. Потому что, наверное, опыт работы с большим количеством исследовательских групп в институте, он приводит к тому, что, если нет обосновывающих данных — нет тезисов. Не уверен — не обгоняй.
— В этом смысле могут быть, конечно, идеологические вещи. Например, при работе с целевыми моделями вузов это скорее интенция, волевое устремление, как она хотела бы развиваться, как она видит свое развитие. Но все равно это, как правило, это не возникает на пустом месте, всегда у волевых импульсов есть предпосылки, ретроспектива достижений или неудач. Главное то, что при всех последующих действиях по реализации уже задуманного, предполагается принятие решения с опорой на данные. Аккуратная работа с данными в разных ипостасях, будь то статистика, социология, или что-то еще, наверное, это тот опыт, который получают все, кто присоединяется к Институту образования.
А с какими трудностями вы сталкивались на своем пути в Институте?
— Если коротко, их две. Первая связана с тем, что людям непросто говорить о своих проблемах. Наши люди, как я иногда шучу, в булочную на такси не ездят и вообще не склонны делиться трудностями. Человек может час рассказывать, как у него все хорошо, и только на пару минут упомянуть, что проблема все-таки есть. А прикладные проекты строятся именно вокруг запроса и боли, и чтобы работа получилась, нужно создать доверие, убрать ощущение, что это какое-то секретное знание. Это всегда непросто.
— Вторая трудность — стереотипы про Вышку. Очень часто слышишь: «Где ВШЭ, а где мы», «Наверное, это невозможно», «Вышка — это снобы». Каждый второй случай так или иначе связан с предвзятостью. Кто-то что-то слышал, где-то участвовал, что-то себе додумал, и появляется ощущение, что мы что-то такое недоступное, столичное. А потом вдруг человек понимает, что коммуникация обычная, человеческая, что мы действительно можем помочь, и говорит: «мы не знали, что с Вышкой можно так работать». И вот этот момент преодоления барьера — самый сложный.
— Последние годы Вышка много работает над новым имиджем — имиджем университета, который решает проблемы в регионах. В Институте образования всегда было понимание, что мы можем долго и упорно работать с конкретным заказчиком, пока не будет результата. Не так, что москвичи приехали, что-то рассказали и исчезли. Мы скорее из тех, кто говорит: мы не успокоимся, пока вместе не добьемся нужного эффекта.
Поделитесь советами о том, как сделать успешную карьеру в Институте? Какие бы советы вы дали только что пришедшему в Институт новичку?
— Сейчас у нас столько стажеров-исследователей, что они сами могли бы давать советы. Институт для них очень благоприятное место, здесь эта категория сотрудников всегда в приоритете, и я не вижу особых проблем с ориентацией или адаптацией. Если говорить о совете, то он один — прислушаться к себе и разобраться со своими мотивами. Часто в человеке одновременно живут исследователь и практик, преподаватель и любитель экспедиций, и на позиции стажера это опасно, потому что распыление мотивации почти всегда оборачивается распылением результата. Важно выбрать одну точку приложения сил и хотя бы какое-то время держаться ее. Можно пробовать себя в разном, но когда хочется сразу все — и преподавать, и проводить исследования, и ездить в экспедиции, и заниматься проектами — это просто не помещается в модель 24 часов, и что-то начинает сбиваться. А проектно-учебная лаборатория предполагает высокий динамизм: стажер, потом аспирант, потом, возможно, кандидат. Это не обязаловка быть успешным, но это про то, что человеку должно быть комфортно в выбранной траектории, чтобы он мог дальше уточнять свой путь. Я сам когда-то много преподавал, потом понял, что уже напреподавался и пора заниматься прикладными проектами. Так же кто-то понимает, что ему нужно в экспедицию, хочет посмотреть Россию, поездил, получил бэкграунд, а дальше приходит время превращать этот опыт в статьи — развивать исследовательскую жилку. Жизнь меняется, и главное — слышать свои настоящие мотивы и соотносить их с теми возможностями, шансами, которые тебе жизнь предоставляет.