Победители конкурса студенческих эссе "Крылья для образования-2014"
Хохлова Дарья, СПбГУ, Политика и государственное управление
В 1932 году 24-летний Ландау начал создавать свою научную школу. Как оказалось впоследствии, для того, чтобы организовать «конвейер гениев», достаточно несколько молодых, но одновременно порядочных и амбициозных ученых разных специализаций, а также предоставленной им управленческой свободы. В результате Россия получила несколько нобелевских лауреатов, прорыв и передовое положение в мировой науке, развитие промышленности, а также счастливых, сильных, умнейших людей (ученых), несмотря на какие-либо суровые политические и социальные обстоятельства. Это все удивительно: как, периодически сидя в тюрьме (не по 15 суток, а значительно дольше), находясь под постоянным прицелом не только абстрактного партийного контроля, но и лично Л.П. Берии (а порой и И.В. Сталина), когда каждый институт и человек шага не делали без ведома бюрократической машины, как при этом могла столь самобытно и эффективно развиваться наука и образование? Могу предположить несколько ответов.
Во-первых, при всей специфике политического и административного управления того времени, при всей универсализации личности в обыденной жизни, наука и образование ставились в особое положение. Сейчас я рассматриваю эту сферу на примере физических и естественных наук. Была высочайшая планка уровня знаний, но не было организационных ГОСТов вроде постоянного формализованного тестирования учеников, студентов и профессоров, сокращения личных вербальных образовательных контактов студентов с профессурой в пользу бюрократических отношений, четкие хронологические стандарты сдачи программ, отсутствие самостоятельности в выборе курсов — это то, что мы имеем в образовании сегодня. Это характеризует политику власти в области науки и образования.
Во-вторых, внутривузовская организация. Опять же, в институте Иоффе в 20-х гг. учились своеобразно. На лекции ходили или не ходили по желанию и интересам — легально, таковы правила вуза. Предметы с разных курсов изучали вперемежку, так же сдавали экзамены: то есть круглый год, в любом порядке и последовательности. Ю.Б. Румер, рассказывая о том, как великий физик Дау стал великим физиком, отметил, что Дау — это результат университетской легитимированной анархии. Потому что так в действительности можно найти и начать свой самостоятельный научный путь (при условии высочайшего педагогического уровня, межкафедрального взаимодейстействия, международного научного сотрудничества). Современное образование на всех уровнях идет по обратному пути — по пути формализации знания.
В-третьих, вопрос культуры преподавания. Снова вернемся к институту Иоффе 20-х гг. Квантовая механика только создавалась, появлялись оригинальные статьи, в одних были великие идеи, в других блеф. Однако никто не собирался подсказывать студентам, где правда. Это делал студент сам: сам отбирал интересные статьи и сам в них разбирался. И, естественно, рос с каждой статьей. Таким образом, появляется культура бесстрашия перед недоказанными темами. Очевидно, насколько ценен опыт работы с настоящими текстами и непроверенными гипотезами — он бесценен. Профессоры организовывали исследовательские группы (по международным проектам в том числе), включая в них своих студентов. Так насколько же далеко это ушло от тестовой формы мышления и от рассуждения? И куда с такой стратегией продвинулась наука и промышленность России с прошлого века?
В-четвертых, в XX веке страна оказалась способна конструировать собственную систему образования. В XXI веке была выбрана иная стратегия — стратегия заимствования и был начат Болонский процесс. А, например, Финляндия, напротив, стала руководствоваться децентрализацией образования, и ее система на настоящий момент признана лучшей в мире согласно Economist Intelligence Unit.
В России сейчас происходит множество переломных процессов в сфере науки и образования. И это даже не формат эссе: для меня это тема диссертации. Радостно и интересно, что именно ВШЭ, будучи артелью этих процессов, вызвало нас на диалог. И в 400-1000 знаков я хочу уместить не критику или статистику, а, пожалуй, вдохновение для развития системы образования — искомые крылья. Я обратилась к институту Иоффе, чтобы обратить внимание на следующие вещи:
1. этот институт находится в России, а не зарубежом — это наш опыт, следовательно это органичная для России система организации науки и образования; 2.
2. институт создан в 1918 г.: он обеспечил научный прорыв в 50-60-х, а сейчас занимает первую строчку по суммарному индексу цитирования научных публикаций. Значит, данная система продуктивна.
Так что, возможно, не «франкештейн» болонской системы сделает российское образование ближе к мировой науке, а «самоуправляемый хаос» с высочайшей планкой уровня знаний вместо существующей девальвированной. В середине прошлого века российское образование еще было равноправным участником научного мирового дискурса. Сейчас даже на уровне языка (категориального аппарата) и формы (оформления научных статей) наука в России не всегда может выйти на уровень международного диалога (например, в соцнауках). А еще сложно представить, что в стране, где высокие политические посты занимают люди с фиктивной научной степенью, а международное сотрудничество на основе грантов считают иностранной агентурой, все в порядке с системой ценностей и приоритетов в сфере знаний. Таким образом, есть повод пересмотреть существующий научно-образовательный курс и обратиться к своему же оригинальному и не такому уж далекому опыту в системе науки и образования.
Наливайко Святослав, МФТИГУ, Прикладная математика и физика
Движение в постиндустриальный период является обоснованной целью для нашей страны. При этом, одним из главных признаков постиндустриального периода является высокий уровень образования общества. Но без реформ всего образовательного пространства достижение образования постиндустриального уровня, на мой взгляд, невозможно. Одной из составных частей данной реформы является реформирование системы высшего образования. Главная проблема нашей системы высшего образования – это её низкая эффективность. Номинально в нашей стране ежегодно из стен вузов выпускаются сотни тысяч молодых специалистов, но их уровень подготовки во многом оставляет желать лучшего. Я как студент изнутри вижу две основные проблемы. Сегодня из-за перехода на Болонскую систему каждый гражданин России имеет право бесплатно учиться 6 лет: 4 года в бакалавриате и 2 года в магистратуре. По факту, из этих 6 лет, большинство студентов учится максимум 3-4 года, остальное время они, по сути, просто числятся студентами, но сами уже работают полный рабочий день 5 дней в неделю и появляются только в сессию, чтобы «сдать для галочки» очередной экзамен. Вузы не проводят массовые отчисления, так как их финансирование привязано к количеству обучающихся. Студенты же, числясь в институте, получают отсрочку по призыву, место в общежитии и по окончании — диплом. В сложившейся ситуации страдают, в первую очередь, налогоплательщики, средства которых идут на поддержание подобной системы «псевдовысшего» образования.
Какие решения можно предложить для ликвидации подобного «псевдовысшего» образования? Во-первых, как бы это странно ни звучало в контексте данного эссе, наконец-таки провести реформу армии и полностью перейти на контрактную систему, при этом часть финансирования данной системы переложить на работающих граждан призывного возраста в виде специального «военного» налога. Данная реформа позволит молодым людям не использовать высшее образование как прикрытие. Количество студентов уменьшится, и при тех же государственных расходах на образование удастся повысить финансирование в расчёте на одного студента. Ведь, согласно одному из заявлений ректора ВШЭ Ярослава Кузьминова, для качественного образования необходимо повысить финансирование на одного студента как минимум в 2 раза. Во-вторых, не привязывать финансирование вуза к количеству студентов, дабы при решении вопроса об отчислении студентов руководству университета не приходилось думать о бюджетных средствах, которые они могут недополучить. В-третьих, разделить срок обучения студентов на два периода. К примеру, первые три года сделать «фундаментальным» периодом, в течение которого студенты будут учиться на дневной форме и полностью сосредотачиваться на учёбе. В этот период им необходимо платить стипендии в два раза больше, чтобы они меньше отвлекались на подработки. Последний год в бакалавриате и вся магистратура – это будет так называемый «практический» этап обучения. В этот период студент переводится на вечернее отделение, не получает стипендии, так как она идёт более нуждающимся младшекурсникам, но при этом он может начать применять полученные знания на практике и набираться опыта. В это время в программе обучения должно быть уменьшено число обязательных предметов и увеличена вариативная часть, чтобы студент мог более гибко подстраивать учебный план под свои нужды. При этом никакого урона научному потенциалу не причиняется, так как люди, которые заинтересованы в науке, сосредотачиваются на науке: днём работают в лабораториях, исследовательских коллективах, пишут научные статьи, получают научные гранты.
Ещё одним путём совершенствования системы высшего образования является развитие дистанционного образования. Сегодня, оснащение лекторных залов камерами и создание онлайн-трансляции лекций не составляет технического труда и не требует больших инвестиций. Но эффект от данной инновации будет достаточно ощутим, ведь студенты смогут экономить своё время, не тратя время на дорогу в институт, если в какой-то из дней в институте у них одни лекции, либо повторять материал перед экзаменом или после продолжительной болезни, просмотрев записи лекций. Кроме того, необходимо засчитывать как часть курсов по выбору дисциплины, преподаваемые через системы MOOC (massive online open courses). Это позволит студентам изучать предметы, которых в их родном институте нет, либо преподаются не на должном уровне. Для института онлайн курсы позволят сократить расходы на содержание штата и зданий, так как потребность в аудиторных площадях уменьшится.
Все освещенные проблемы, на взгляд автора, являются насущными для системы высшего образования. Без их комплексного решения не может быть и речи о движении в сторону инновационной экономики. Ведь только по-настоящему образованные люди могут создавать и экспортировать умные технологии, которые должны прийти на смену экспорту углеводородов.
Якубович Анастасия, Анастасия Якубович, НИУ ВШЭ, Журналистика
Жизненное образование
Современное школьное образование в России – это необъятная глыба теории, которую каждого ребенка заставляют поднять, невзирая на его желание и интерес. Создатели школьной программы основываются на каких-то наиболее общих правилах, которые, по идее, должны подходить и быть полезны каждому. Но на деле оказывается не так. Главные проблемы нашего образования — это отсутствие практики и индивидуального подхода.
Выходом из этого положения может стать более тонкая работа психологов с детьми, но это не должно превращаться в ежемесячные классные часы, где дети заполняют листик и узнают свой психологический тип. Общение должно быть направлено на выявление в ребенке индивидуальных особенностей. Ведь не все мы с детства ходим по кружкам. Состоятельные родители еще могут понять, к чему лежит душа у ребенка, отправляя его в разные секции, а что делать тем, кто постоянно озабочен мыслью, как прокормить семью?
Я предлагаю создать в каждом районе (зависит от величины города и количества школ) специальные центры, за которыми будет закреплено несколько школ. В этих центрах будет много департаментов: спорта, искусства, науки. Также здесь будут заседать профессиональные психологи. Задачей центра станет выявление в детях индивидуальных способностей и всяческая помощь в их развитии. Например, школьный класс должен будет с определенным промежутком времени (раз в полгода) посещать центр. Здесь с каждым из них психолог проведет работу, чтобы узнать, что интересно этому ребенку, что у него получается, а может быть и не получается, но чему он мечтает научиться. Главное в этот момент — наладить контакт, ведь страх совершить ошибку часто мешает детям быть искренними. Когда психологи разберутся с желанием ребенка, его отправят в нужный департамент. Здесь с ним поработают настоящие эксперты. Попав на отделение музыки, у него проверят слух, танца – пластику и чувство ритма. Разумеется, это не значит, что центр превратится в дом творчества, куда будет ходить каждый желающий. Возможность попасть в секцию будет только у тех, кому это действительно нужно, поэтому следует назначить некий испытательный срок, после которого будет проходить небольшой экзамен, на котором выберут тех, кто продолжит занятия. Это будет стимулировать ребят стараться. В центре также будут активно развиваться научные отделы, где ребята смогут углубленно заниматься физикой, математикой, они не будут ограничены форматом урока и школьной программы. Однако работа таких центров столкнется с трудностями, о которых, как мне кажется, нужно заранее подумать.
Во-первых, договориться с ребенком – недостаточно, родители могут посчитать такие занятия попыткой отвлечь их чадо от самого главного — учебы. Или, если отец всю жизнь мечтал о сыне-инженере, а мы выявили в ребенке танцевальные способности, то работа центра может породить семейный конфликт. Таким образом, не следует выносить ребенку четкий вердикт, мол, у тебя талант, не поговорив с родителями серьезно.
Во-вторых, финансирование. Изначально такие центры, к тому же на экспериментальном уровне, должны обеспечиваться государством. Также, думаю, они привлекут внимание спонсоров, ведь здесь они могут инвестировать деньги в конкретное, возможно, нужное им дело, а не в абстрактное образование. Что же касается самих занятий, наверное, надо будет, по мере возможностей, разделить оплату между государством и родителями.
Занятия в центре будут направлены на раскрытие человеческого потенциала, ведь он есть у каждого, просто в школе не всегда есть возможность его развивать. Теперь дети, у которых не все в порядке с учебой, не будут чувствовать себя аутсайдерами, понимая, что их сила в другом. Так же дети, которые постоянно корпят над учебниками, перестанут ощущать себя книжными червями.
Другой задачей центра должна стать подготовка детей к реальной жизни. Психологам совместно с экспертами надо будет проработать программу тренингов, на которых детям придется решать реальные жизненные задачи. Например, выход из непростой бытовой ситуации: как должен повести себя муж, как должна действовать жена. Или разыграть собеседование на работе, задавать детям именно такие вопросы, которые интересуют работодателей. Такая практика очень важна, потому что иногда, обладая невероятным багажом знаний, мы просто боимся его показать. Более того, мне кажется, психологи на таких тренингах не должны предлагать участникам готовые решения, ведь часто все эти проблемы имеют много выходов, однако педагоги могут незаметно подталкивать детей, вести их мысль в правильном направлении.
К сожалению, сегодня образование – это сфера, которая загоняет человека в суровые рамки, все эти зачеты, промежуточные срезы, итоговые экзамены. Я не предлагаю отказаться от этой системы, потому что требуется огромное количество времени, денег и нервов, чтобы перестроить такую мощную машину, но я хочу создать альтернативу, альтернативу, способную не только развить способности в ребенке, но и сделать его уверенней в себе, помочь социализироваться. Моя «реформа», если можно ее так назвать, напрямую связана с образованием – это не должно восприниматься как необязательное дополнение или шалость, потому что иногда именно такая практика дает ребенку больше, чем школа. И это — то же образование, просто преподносят его по-другому. Когда-то умение играть на клавикордах было необходимым – сегодня гораздо важнее обладать теоретическими научными знаниями, искусство на втором плане. Но почему? Не лучше было бы наделить каждую сферу равными правами и посмотреть, какой нас ждет результат?