Высшее образование потеряло вертикаль

Картина международного высшего образования сегодня напоминает сложную, но уже узнаваемую мозаику. Старые маршруты и центры влияния перестают быть безусловными эталонами, а новые игроки появляются там, где последние десятилетия произошел заметный рост экономики — на Востоке и Юге планеты. Университеты Японии, Южной Кореи, России, Китая и ряда африканских стран превратились в полноценные площадки для подготовки кадров и научного обмена.

Многополярность в академической среде становится все более заметной реальностью. Эту тему обсуждали на форуме Юго-Восточного центра Университета Цинхуа — одной из ведущих экспертных площадок по вопросам развития высшего образования.

«Практически во всех странах мира растет число иностранных аспирантов, но меняется не только численность — меняется география маршрутов, — говорит Евгений Терентьев, директор Института образования ВШЭ. — Например, в России за последние десять лет число иностранных аспирантов почти утроилось, сейчас около трети из них — из Китая».

Меняется сама логика взаимодействия между университетами. Возникает живая сеть обмена, где партнерство строится не по линии «центр — периферия», а на равных. Стратегии интернационализации становятся гибкими, основанными на взаимном интересе и доверии, а не на иерархии и копировании. Это уже не догоняющее развитие, а создание многоцентрового будущего. Каждый регион определяет свои интеллектуальные приоритеты, создает новые механизмы сотрудничества.

О новой динамике мирового академического рынка говорил профессор Оксфордского университета Саймон Марджинсон. По его оценке, если раньше наука и высшее образование ассоциировались прежде всего с европейскими и североамериканскими вузами, то сегодня в лидеры по числу публикаций выходят страны Глобального Юга. Они создают оригинальные модели взаимодействия, которые учитывают местные контексты и региональные потребности.

Речь идет не просто о количественном росте, а о динамике академической работы. Новые центры знаний наращивают международную активность значительно быстрее, чем это удается даже самым авторитетным западным институциям. В некоторых из этих «ускоренных» вузов десятилетия роста эквивалентны столетиям эволюции старейших академических школ Запада.

Молодые игроки далеко не всегда копируют классические образцы. Они формируют науку с опорой на местные реалии, социальные запросы, модели успеха, которые не всегда похожи на европейские или американские традиции. В свою очередь, западные университеты все чаще перенимают эти подходы и адаптируют под свои программы.

Меняется и то, как университеты смотрят на академическую мобильность. Ассоциированный профессор Оксфордского университета Майя Чанкселиани отметила, что стажировки и программы обмена дают студентам и молодым исследователям не только профессиональные навыки, но и гибкость мышления, связи, умение работать в разных средах.

Ее масштабное сравнительное исследование показывает, что участники таких программ получают более широкий набор компетенций, строят карьеру, лучше понимают разные образовательные культуры. Университеты по всему миру создают собственные маршруты обмена, как часть учебного плана. Мобильность становится практическим инструментом развития, а не символом престижа.

Все эти изменения ставят перед университетами задачу другого порядка. Речь уже не о том, чтобы догнать лидеров или защитить свои позиции. Вопрос в другом — насколько быстро институты смогут перестроиться, научиться работать в горизонтальных сетях, где ценность создается совместно. Те, кто сумеет это сделать, получат доступ к гораздо более широкому пространству идей, талантов и ресурсов, подчеркивает Евгений Терентьев. Именно это, а не прежние иерархии, будет определять влияние университета в ближайшие десятилетия.

Институт образования НИУ ВШЭ и Школа образования Цинхуа сейчас реализуют совместный проект, посвященный трансформации аспирантуры в России и Китае, в рамках конкурса «Международное академическое сотрудничество НИУ ВШЭ»